«Стрімголов» презентовали на важном восточно-европейском фестивале в Карловых Варах. Фильм заметили Variety и, в целом, зарубежная критика хорошо приняла дебют Марины Степанской. Мы поговорили с молодым украинским режиссёром о спорных моментах «Стрімголов», кинематографичности Троещины, работе с актёрами и бабушках, которые смотрят сериалы.
_MG_3967 копия
После просмотра «Стрімголов» больше всего вопросов возникает к концовке. Почему история закончилась так?

— Давайте не будем спойлерить. Это абсолютно в логике судьбы данного персонажа. Многие люди не соглашаются с этим. Мне кажется, включается обычное человеческое желание спасти…

У меня нет желания спасти.

— А что иначе?

С героем происходит трансформация. Он лишается зависимости, впервые принимает серьёзное решение, находит любовь и обретает какую-то цель. В общем, заполняет пустоту своей жизни как минимум на время.

— Вы назвали ключевой момент – «на время». Вы рассуждаете об этом персонаже, эмпатируя ему и сравнивая с собой. И думаете: «Как бы я поступил в таких обстоятельствах, не будучи алкоголиком? Как бы я, вменяемый человек, самостоятельный, поступил в таких обстоятельствах?».

Но проблема в том, что вы – это не он. В начале фильма мы встречаем Антона после колоссальной работы над собой. Потому что сознательно принять лечение в центре, пройти его в течение полугода, выйти и решиться жить в том же месте, которое, в общем, тебя таким и сделало – это надо иметь очень большую силу воли и кристальную ясность ума. В момент выхода нужно абсолютно точно понимать, кто он есть и в каком положении.

Я понимаю, что многие люди, которые спрашивают про финал – это часто вопрос в логике привычного нарратива. У нас есть герой, он с чем-то боролся и он должен обязательно победить. Это нарратив многих литературных произведений, фильмов и так далее. Мне здесь важнее была логика характера.

Вы говорили раньше, что «Стрімголов» – это любовь на фоне пиздеца». Возможно, вы уже думаете иначе?

— Нет, я не думаю иначе. Этим всем любимым словом я описывала как раз не политические или социальные явления, а ощущение места, в котором ты живешь. Не только у меня, но и у моих подруг был похожий опыт отношений. В таком сеттинге, скажем так. Они были довольно безнадежны, по этой причине в том числе.

Кадр из фильма "Стрімголов"

Кадр из фильма «Стрімголов»

Как вы работаете с актерами?

— Классически: они читают сценарий, потом мы месяц репетируем, разбираем сцены. Очень трудно с сериальными актёрами. Мы сняли с ними две сцены. Это были самые дорогие испонители нашего кино и ни одна из этих сцен не вошла в фильм. Они другие по природе: сделаны очень правильно, точно. Но все, кто смотрел, говорили: «Начинается какой-то телевизор». И не значит, что это лучше, а это хуже – просто разные способы существования.

Почему вы снимали фильм на Троещине? Что вас с ней связывает?

— Троещина очень кинематографична: она была построена одномоментно и выглядит в одном стиле. Это очень просто компоновать. И не только я люблю Троещину, сейчас очень многие мои коллеги любят там снимать. Это всегда выглядит эпично и геометрично. Мне хотелось включить в эту историю спальный Киев, потому что это правда: такие люди, как главный герой, снимают квартиры в подобных районах. Они не снимают квартиры на Печерске.

На самом же деле есть люди этого возраста, которые и на Подоле снимают.

— Хипстерский Подол – это не те люди, которые (условно) работают официантами. Героиня скорее всего занимается подобной работой. Она не может заработать много денег, чтобы снимать квартиру на Подоле. Вы сами знаете ситуацию со съёмом квартир там.

Квартира на Троещине – это настоящая квартира прекрасной художницы Даны Косминой, которая принадлежала её бабушке, и с восьмидесятых годов там ничего не изменилось. Это здорово, потому что там есть следы настоящей жизни. Не выкрашенное рекламное пространство, а какая-то временность практически без твоих следов.

А где вы нашли другие локации?

— Мы очень долго искали локации. Нам предлагали три известные квартиры, которые постоянно снимают в Киеве, а там всё очень искусственное. Случайно мы нашли дом на Татарке, который принадлежал дедушке-инженеру, он там жил. Фактически мы сняли его интерьер, только немного добавили своего.

Мы много говорили с оператором про внимание к фактурам. Такие окна, как в доме деда, построить невозможно. Этим окнам восемьдесят лет. Они очень круто отреставрированы. Хозяину дома много лет предлагали поставить стеклопакеты, но он отказывал. Дом 1927 года в Ворзеле. По мысли и в реальности – это такая дача под Киевом, где человек живет уже много лет и в силу того, что у него есть деньги, он может ухаживать за этим домом, но при этом не устраивает там евроремонт, а поддерживает его дух. Та же история с квартирой мамы: потемневшие от времени обои, ручки, провода очень сложно создать с нуля._MG_3988 копияГде вы познакомились с Себастианом Тайлером?

— Он с отцом снимал фильм в Украине, мы там познакомились и подружились. Потом вместе снимали мой короткий метр «Мужская работа». И всё – там спелись как два партизана. Я вряд ли захочу в ближайшее время работать ещё с кем-то.

Что Себастиан привнёс в визуалистику фильма?

— Это очень странно, но мы с Себастианам видим практически одинаково. Странно, потому что он вроде бы не из этого пространства, но у нас очень похожий вкус. Каких-то разногласий практически не было. У него удивительная камера, которая любит людей. Мы очень подробно обсуждали гамму: не добавляли цвета, а убирали лишнее. Очень точно обсудили, на каких крупностях мы что снимаем, в какой композиции, с каким световым рисунком и в каком цвете. Это наши совместные решения. Поэтому я говорю, что у нас один центр, мозг операции. Я правда считаю его соавтором, он не просто человек, который держит камеру и выполняет мои пожелания.

Как вообще пришла мысль перейти к полному метру?

— Она была ещё до того как появились короткие метры. Это была другая история, я даже написала сценарий. Но он появился вскоре после того, как я перестала делать сериалы. Когда я прочитала его, после того как отложила, поняла, что это обычный телемув. Видимо, у меня был очень отформатирован мозг сериалами и нужно было ещё поучиться, поработать и что-то попробовать. Так появились эти короткие метры и всё равно хотелось сделать длинную историю, но уже актуализировалась другая тема.

Сериалы что-то дали? Появился полезный опыт?

— Наверное, это привело к тому, что я стала актёроцентричным режиссёром. Это единственное, что я могу про себя сказать. Я больше понимаю, что делать с человеком на площадке, нежели какую этому придать форму. Потому что все сериалы – это про актёра.

Вы не хотели бы вернуться к съёмкам сериалов?

— Я бы очень хотела снимать интернет-сериал. Я со всеми об этом говорю, но люди скисают и говорят: «Ну, нет же платформы, как на этом зарабатывать?». И пока я ещё не проломила этот барьер. Если зарабатывать никак, нужно найти другой мотив, для чего это делать. Я могу потратить часть своих денег, запустить производство и снять, но вопрос в дистрибуции. У нас нет центрального канала. Даже YouTube, великий самиздат, у нас не очень развит. Я пока не понимаю как это реализовать в техническом смысле.

Фото со съемочного процесса фильма "Стрімголов"

Фото со съемочного процесса фильма «Стрімголов»

Украинские каналы до сих пор видят условную бабушку, для которой они снимают сериалы. Вы когда-то говорили, что хотели бы посмотреть ей в лицо.

— Да, эти условные бабушки — они есть и я их знаю. Они не смотрят, а в лучшем случае спиной слушают. И они все страшно ностальгируют по советскому кино, потому что оно было со смыслом. Я не знаю, как долго каналы продержатся на них. Бабушки не вечные, а следующие бабушки будут уже в Интернете сидеть. Я надеюсь, что эти времена побыстрее придут, потому что невозможно терпеть весь этот шлак.

Как вы относитесь к критике? Вы её читаете?

— Да, я читаю. Люди, которые говорят, что не читают критику – я им не верю. В критике задевает тон, а не факты. Мне кажется, это наша ментальность и мы все зверхні і трохи полохливі, ранимы и чувствительны. Конечно, если тебе пишут, что режиссёр тупой, актёры плохие, мне было скучно и я спал – это никому ничего не даёт.

Реально ли жить и зарабатывать кинопроизводством?

— Нет.

Чем ещё приходится заниматься?

— В разное время разным. Я почти всегда отвлекалась на какие-то съёмки. Плюс семья. Жить на эти деньги реально, если ты делаешь в среднем три проекта в год. Один ты пишешь, один монтируешь, а третий задумал и подаёшь на питчинг. Мы все мечтаем, что у нас когда-нибудь будут ресурсы на девелопмент, в Европе есть некоторые фонды, которые в этом помогают. Если разделить весь великий гонорар, который ты зарабатываешь на фильме, на два года, которые ты тратишь на него ежедневно, то это получается очень скромная сумма на каждый месяц. Есть, конечно, бонусы. Например, ты ездишь по разным фестивалям и странам. И можешь – хоп! – и провести три дня в Марокко с прекрасными людьми._MG_3971 копияЧем бы вы занимались, если бы не снимали кино?

— Это же случайно получилось, с кино.

Случайно это как?

— Я в детстве училась в школе журналистики и собиралась в ту сферу. А потом, когда надо было поступать, я чего-то не доехала до института журналистики, а оказалась возле театрального факультета Карпенко-Карого. У них лежала книжечка, где было написано «Режисура телебачення». Слово «режисура» я пропустила, я тогда не знала, что это, а слово «телебачення» меня очень привлекло. Поступила на свою голову, потому что на тот момент я вообще не понимала, что это. В моей семье никто не знал, что у фильма есть режиссёр. Поэтому меня долго спрашивали родственники, что я там делаю.

Какие у вас ещё увлечения, кроме кино?

— На другие не хватает времени. Кино, во-первых, удовлетворяет абсолютно все твои запросы на развлечения и рефлексии жизни, и поэтому, мне кажется, у киношников какого-то серьезного хобби нет. Правда, у меня ещё увлечение – собака. Ретривер. Она у меня хитрожопая и прекрасная.

У вас бывает творческий кризис? Как вы с ним боретесь, если бывает?

— Бывают не кризисы, а тупики, которые ты чувствуешь прямо физически. Обычно они появляются в процессе. Не до, не после. Нет такого, что я лежу и думаю: «Чем бы заняться, может, помереть сегодня?». Я могу над чем-то работать, придумать и буквально увидеть сцену, но мучиться над диалогами. О чем говорят эти люди? О чем? И хожу потом: три дня в глазах пустота, отключаюсь от реальности. Это прямо физическое мучение.

Всё самое лучшее мне приходит на границе засыпания. Смешно было. Я только недавно осознала, что чтобы о чём-то подумать, мне надо пойти полежать в темноте. Иногда засыпаешь, конечно. И это выглядит странно. Потому что на площадке я говорила так: «Кажется, мне нужно пойти полежать». И Себастиан смеялся: «Ты что, решила пойти поспать и так отмазаться от нас?». А ты поспал, проснулся и решение готово.

 

Дружить с Мариной Степанской 

Фото: Ангелина Шевелева

Кадры: Nastya Babenko & Alexandra Lunina

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.