С Натальей, директором всеукраинской благотворительной организации «Легалайф-Украина», мы говорили долго, о многом и очень открыто. О прошлом она рассказывала спокойно, а о настоящем – с увлечением. «Хрупкие женщины» способны преодолевать гораздо больше, чем кажется мужчинам. Точно вам говорю.

— Вы активно используете термин «секс-работница» вместо привычного «проститутка». Почему?

— Данный термин признан мировыми организациями, в том числе и ООН. Он помогает уйти от стигматизирующих ярлыков и признать секс-работу видом деятельности.

— Каким, по-вашему, должен быть идеальный вариант развития секc-индустрии в Украине?

В первую очередь, необходимо декриминализировать данный вид деятельности. Это означает, что совершеннолетний человек в праве решать с кем и на каких условиях он хочет заниматься сексом. Сейчас в Украине секс-работницы несут административную ответственность, которая приравнивается к переходу дороги в неположенном месте, а по факту влечет за собой вымогательство, угрозы и составление липовых протоколов. Декриминализация также подразумевает снятие ответственности за сутенерство. Но если речь идет о насилии и торговле людьми, то, безусловно, наказание должно оставаться. Сейчас, когда секс-работницы для своей же безопасности живут вместе, то на одну из них обязательно «повесят» данную статью. Серьезные сутенеры платят правоохранительным органам, которые, в свою очередь, «крышуют» данный бизнес и для поддержки статистики раскрываемости преступлений задерживают обычных девушек. Реформа полиции – выкинутые на ветер деньги. Большинство людей из старой системы остались на своих местах.

— Свежая кровь в лице патрульной полиции существенно на ситуацию не повлияла?

Они обычные патрульные — от них мало что зависит. Многие из них некомпетентны. Для них прописаны превентивные меры по борьбе с секс-индустрией. Эти меры представляют из себя то, что патрульные снимают на камеру девушек, стоящих на окружной. В дальнейшем эти видеозаписи появляются на сайте патрульной полиции. На мой взгляд, это неправильно.

— Должна ли секс-работа быть легализирована?

— Если кратко, то да. Мы пытались подать в Верховный Совет законопроект, который бы позволял секс-работнице работать легально как ФЛП или по найму. Он также подразумевал наличие медицинской книжки и страховки. Законопроект нам помогали разрабатывать больше 30 секс-работниц со всей Украины и несколько хороших юристов. К сожалению, на этапе подачи возникли сложности. Депутатам это совершенно неинтересно.IMG_0336 copy— А как вы относитесь к секс-индустрии в целом?

— Это социальное явление. Меня этим вынудили заниматься острая нехватка средств и не совсем благополучная социальная почва. Вначале мы с подругой просто знакомились с мужчинами и пытались за их счет заказать побольше еды, которую потом сгребали в судочек. Если потом был секс, то мы старались, чтоб нам и за него заплатили. Мы даже не совсем понимали, чем занимаемся на самом деле. Если разобраться, то в обществе нормой для мужчины является иметь несколько любовниц, а услуги секс-работницы порицают, хоть вреда для семьи, безусловно, больше именно от первых. В большинстве случаев, девушки занимаются этим из-за низкого уровня жизни и низкого социального положения. Но кому-то такая работа даже нравится. Думаю, необходимо смириться с тем, что этот вид деятельности существует и будет существовать, потому что спрос на него со временем меньше не становится.

— Криминализировать клиентов тоже не имеет смысла?

— У нас бы это работало так: у клиентов явно больше денег, и выжать из них, чтоб не составлять протокол, тоже можно гораздо больше. Коррупция бы процветала. Если без взяток, то на работу или домой людям приходили бы административные протоколы и, в итоге, скандал дома и насмешки на работе. Кому это нужно?

— Какие мужчины обращаются к секс-работницам?

Очень разные: от обычных работяг до политиков. У многих мужчин я спрашивала: «Почему ты приходишь ко мне только за оральным сексом, тебе жена такого не делает?» — «Нет». — «А ты спрашивал?» — «Нет, ты что! Она подумает, что я больной какой-то». Такой страх перед самым близким человеком говорит о том, что воспитание в духе «ничего не говори, чтоб плохого не подумали» работает очень хорошо. Может, жена и не против, только сама не решается сказать. Мужчины боятся своих фантазий, боятся признаться в них своим женам и идут пробовать это к секс-работницам. По-моему, это трусливо – бояться поговорить со своей женщиной. Другая категория клиентов – инвалиды. Они тоже люди, со своими сексуальными потребностями. Обычные женщины на них внимания не обращают, поэтому некоторые семьи даже нанимают девушек своим больным сыновьям или родственникам. В некоторых странах людям с инвалидностью государство платит дотации, чтоб те могли воспользоваться услугами секс-работницы.

— Эмоциональная связь возникает при сексе с клиентом или физический контакт воспринимается исключительно как работа?

— Могу говорить только о себе: я получала удовольствие и старалась оказывать качественные услуги. Еще с детства мне нравилась похвала и так я ее получала.

— Многие девушки возвращаются в секс-индустрию, если уже пытались уйти?

— Да, так бывает. Одной, например, надоело, но уйти она не могла, потому что паспорта не было. Помогли восстановить паспорт, и она остановилась на некоторое время. Потом вернулась. Личная жизнь, говорит, не сложилась, муж бьет, денег нет, а умеет она только одно. Да и такой образ жизни втягивает сам по себе: адреналин, новые клиенты. Похоже на наркопотребилей, которые ищут дозу, и для них сам процесс поиска становится зависимостью.IMG_0308 copy— Вы долго были секс-работницей?

Общий стаж у меня около 15 лет. Начала я этим заниматься в 16, периодически делала перерывы. Когда жила в гражданском браке с первым мужем, он знал, кем я работаю и вполне нормально к этому относился. К тому времени у меня уже родился сын, и я знала о своем ВИЧ-статусе.

— А когда вы поняли, что пора остановиться?

— Когда впервые столкнулась с насилием со стороны полиции. К насилию со стороны клиентов, кстати, секс-работницы относятся, как к должному. Происходит это потому, что нам вдолбили в голову, что жертва сама виновата в произошедшем: изнасиловали – нечего короткую юбку надевать, ограбили – не ходи по темным переулкам, и так далее. Девушки терпят такое обращение, потому что в полиции им еще и угрожать начинают – мол, сейчас протокол составим. Со временем моя самооценка и уровень информированности росли: я начала понимать юридические аспекты своей работы, стала жаловаться и для полиции я оказалась неудобной. Тогда я уже работала «аутричем» (сотрудник некоммерческой организации, дающий консультации секс-работницам и раздающий им презервативы на улице – прим.ред), а ночью оказывала секс-услуги. Не буду скрывать, мне это нравилось. Работала я сама на себя и никому больше не платила. Видимо, «ментам» такой подход не понравился и как-то днем мне позвонил мужчина – попросил проконсультироваться относительно ВИЧ и предложил подвезти. В итоге мы остановились покурить в переулке, как тут же рядом появились сотрудники из отдела по борьбе с торговлей людьми. В итоге, три часа меня продержали в отделении без понятых, не давали сесть, перешерстили все вещи, угрожали. Оттуда я пошла прямиком в отдел внутренней безопасности МВД и прокуратуру. Полетели тогда погоны и мою фамилию с тех пор полицейские в Кропивницком знают хорошо.

— У многих ли секс-работниц есть личная жизнь?

— Да, у многих есть мужья, дети. Девушки из провинции едут на заработки в крупные города и своим близким говорят, что работают официанткой, например. Мужчина очень редко может воспринимать это как работу – чувство собственности у большинства очень сильное. Поэтому девушки стараются, чтобы об этом вообще никто не знал.

Расскажите еще немного о своей личной жизни, пожалуйста.

— В свое время мне очень повезло — у нас с первым мужем были открытые и свободные отношения. К сожалению, этот человек покинул мир. Потом я работала в Москве, и однажды меня «купил» клиент, с которым я в итоге осталась жить. Его родителям мы сказали, что познакомились во дворе, когда выгуливали собак. В его семье я была за падчерицу – они купили дом в Калужской области и оставили меня там на хозяйстве. Как-то отец этого парня все-таки узнал, кем я работала, приехал ко мне в деревню и начал домогаться. После этого в моей жизни был мужчина, который работал на лесоповале в той же Калужской области. Он забрал меня к себе в другой поселок, дал денег, чтоб я привезла ребенка. Тогда я начала работать санитаркой в доме престарелых и знаю, что такое и горшки убирать и мертвых купать, когда на твоей смене бабушка умирает… Сейчас я живу с мужем, от которого у меня родилась дочка. Он знает, что я была секс-работницей, но по-прежнему ревнует.IMG_0358 copy— Если бы экономическое положение в стране улучшилось, многие девушки продолжили бы предоставлять секс-услуги?

Нет. Остались бы только те, кто получает от этого удовольствие – профессионалы, так скажем. Я могу сказать, что имея зависимость от алкоголя я переключалась на секс и мне это очень помогало. Сейчас я переключила свою зависимость на работу в общественной организации – теперь у меня трудоголизм (смеется).

— Насколько остро стоит вопрос торговли людьми и насилия со стороны клиентов?

— Многое зависит от поведения девушки. Алкоголь, например, почти всегда приводит к агрессии. Когда я работала в Москве и пила при этом, то такие ситуации возникали. Особенно это касается выходцев из Кавказа. Они считают, что раз они «купили» девушку, то могут делать с ней все, что угодно. Для них женщина – ничтожество. Однажды меня и еще двух девчонок держали неделю в погребе и выводили только чтоб на толпу насиловать. Давали кружку воды и кусок хлеба, которые мы делили на троих. Подруг били, а со мной занимались сексом, потому что я соглашалась. Как оказалось, на тот момент я уже была ВИЧ-позитивна. С одним из них получилось договориться, и мы убежали, пока все остальные спали. Пособирали вещи, какие могли, и почти голые шли до трассы.

— Это насилие осталось безнаказанным?

Да. Более того, когда я приехала на квартиру, где тогда жила, старшая сказала, что раз меня неделю не было, я буду потерянные деньги отрабатывать. Их абсолютно не волновало, что я могла вообще не вернуться.

— Сейчас, когда у вас уже есть семья и все это позади, вы чувствуете себя…счастливой?

— Нет, потому что мой муж не может принять меня такой, какая я есть, и не может понять, что то, чем я занималась – всего лишь работа. Ревнует по поводу и без. Вообще, я была воспитана на идеале, что однажды я встречу принца. Оказалось, что принцев не бывает.

— Вы несчастливы только из-за этого?

Да, в остальном все в порядке.

— Ваш сын знает о вашем прошлом?

Да, знает. И знает о моем ВИЧ-статусе. Он видел, как у нас в квартире ночевали девчонки, потому что им некуда было больше идти. А девчонки-то: одна на протезах, вторая — на костылях. И обе оказывают услуги, потому что иначе не заработаешь. Они переночевали, а утром мы с ними поехали на тренинг в Киев. Сын все это наблюдал, и я ему рассказывала о проблемах других людей. Сейчас он ведет здоровый образ жизни, ходит в спортзал, зарабатывает себе на учебу, много советуется со мной. С детьми я максимально открыта и стараюсь передать им свой жизненный опыт, чтобы они не наступали на те же грабли, что и их мама.

Фото и текст: Филипп Доценко

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.