Александр Саратский – украинский композитор, объединяющий в своей музыке джаз, украинский фольклор и академическую музыку.

3 февраля отгремел юбилейный концерт Александра Наумовича – в филармонии был аншлаг, что само по себе редкость. Но много ли на самом деле людей слышало о концерте? Не думаю.

Александра Саратского я знаю уже много лет. Он был моим преподавателем по ансамблю и музыкальной литературе. Мне даже повезло выступать с ним на одной сцене. А сейчас мы смотрим на плавающих уток в парке и беседуем о музыке, музыкантах в нашей родной стране и вещах, которые нас радуют.IMG_7285— В первую очередь хочу поздравить вас с прошедшим юбилейным концертом. Думаю, это очередная победа.

— Да. А ты был?

— Нет.

— (Смеется). Так как же ты можешь знать, победа это или нет? На самом деле, концерт хороший. Я редко бываю доволен концертами, но в этот раз у меня внутреннее спокойствие. Самое страшное для меня – услышать запись, ведь на ней слышны все недостатки живого выступления. Во время концерта ошибки и фальшь перекрываются харизмой и эмоциями, и из зала их не слышно. Иногда из-за одной ошибки может вылететь целый номер, но сейчас я спокоен за всю программу, мелкие помарки легко исправить.

— С творческой точки зрения тоже все хорошо?

— Да. Люди, чье мнение для меня важно, говорили, что пятый концерт (концерт для фортепиано с оркестром, звучал в первом отделении – прим.ред.) – один из лучших, а возможно, и лучший мой концерт. Я-то не могу выделить один концерт, они для меня как дети. Нельзя сказать, что одного любишь больше, а другого меньше.

— Как прошло второе отделение?

— Второе отделение из себя представляло шоу. Со мной выступали Злата Огневич, Настя Каменских, Аня Завальская, Лана Меркулова, Леша Тузов, Анико Долидзе и многие другие мои друзья. Я взял те песни, которые люблю. Это и New York New York, и Smoke on the water, и тема из мюзикла Sounds of Music, и музыка из мюзикла Кабаре, и песни из репертуара группы Chicago. Получилась такая себе сборная солянка, «филармоническое кабаре». Я с удовольствием полгода писал аранжировки для оркестра. Кстати, выступал с нами лучший, по моему мнению, украинский оркестр – Национальный симфонический оркестр под управлением В. Сиренко. В общем, это было неплохо. Правда, как это обычно бывает, после подъема наступает спад.

— В каком смысле?

— Все разъехались, разбрелись по своим делам и забыли. В медиапространстве такой формат тоже не особо популярен и практически не получил огласки. Возникает вопрос – и зачем все это? Хотя я все равно уже готовлю следующий большой концерт.

— Тоже в филармонии?

— Да. Концерт будет камерным. Играть будем джазовые обработки украинских народных песен, а во втором отделении – джазовые стандарты.

— Отделения на ваших выступлениях никогда не похожи друг на друга. Их можно было бы даже принять за два разных концерта. Чем это вызвано?

— Я считаю, что на сцене, даже в филармонии, должна присутствовать драматургия. Это не театр, конечно, но в любом выступлении должно быть развитие. Взять того же Моцарта – в его симфониях чувствуется внутренняя драматургия. Это же справедливо и для живых выступлений Дюка Эллингтона, например. А вообще, творческий процесс объяснить довольно сложно – идея родилась и была воплощена в жизнь.IMG_7312— Для кого вы пишете музыку?

— Для людей.

— Для народа?

— Для народа. Для всех пишу. Вот для тебя пишу, например.

— Для себя тоже пишете?

— И для себя тоже. Хотя я нахожусь на жанровом пересечении. Джазовое произведение живет первый и последний раз на концерте в живом исполнении, и никакой джазовый музыкант не хочет повторять то, что было сыграно 5 или 10 лет назад. Академическая музыка фиксируется на бумаге и может звучать в разном исполнении – не важно, хорошем или плохом – и это все равно будет симфония Чайковского, соната Бетховена, концерт Моцарта и так далее. Для джаза ноты – вспомогательная вещь, как канифоль для скрипача или стул для виолончелиста. В джазе самое главное это свобода, то бишь импровизация, поэтому джазовые произведения могут быть лишь приблизительно зафиксированы в ноты, и ноты не будут документом. Единственной возможностью послушать тот джаз, что звучал 30 или 50 лет является звукозапись, она же и является основным носителем джаза. Мои концерты исполнить может любой оркестр, а вот фортепианная партия – это полностью импровизация. Это касается и моих обработок украинского фольклора – у меня есть сборник с нотами, но это всего лишь один из вариантов исполнения.IMG_7298— Вы бы хотели, чтоб однажды кто-то попробовал сыграть «как Саратский»?

— Не знаю, если моя музыка кому-то будет интересна, то почему нет? Студенты в консерватории часто просят партии, но я не могу их дать по той причине, что они импровизированы, а без импровизации потеряется вся суть. А из импровизирующих пианистов моей музыкой пока никто не интересовался. Если это однажды произойдет, и кто-то из музыкантов сыграет мой концерт, то он будет не просто исполнителем, а соавтором, наравне с композитором.

— Вы возвращаетесь к уже написанным вещам? Делаете реаранжировки?

— Нет, я ничего не меняю. Даже мои не самые удачные произведения, не важно, импровизационные или нет, я не переделываю. Они уже были написаны, а тем более исполнены. У великих композиторов тоже есть «попса», звучащая из мобилок, а есть специфические произведения, которыми интересуются только гурманы. Вот пускай и у меня будут такие специфические вещи. А вообще, должно пройти пятьдесят-сто лет, чтобы понять, что хорошо, а что плохо. Мой любимый пример – Битлз и Роллинг Стоунз. Две равнозначные по популярности в 60-х группы, но сейчас, по прошествии 50 лет, мы понимаем, что музыка Битлз звучит чаще, и это не значит, что Роллинг Стоунз – плохо. А для музыки главное – звучать.

— Говоря о симбиозе джаза и классики. Мне приходилось слышать мнение, что подобная смесь напоминает чай с кофе в одном стакане. Вы как к подобному сравнению относитесь?

— Некорректное сравнение. Раз уж мы говорим о гастрономических вещах, то приведу такой пример: чтобы жить, человеку достаточно кушать кашу утром, кашу днем и кашу вечером, но мы кушаем разнообразную еду, причем во время одного приема пищи. Некоторые вон борщ с селедкой едят. Все субъективно.IMG_7342— А где, помимо филармонии, можно услышать вашу музыку?

— Выступаю я очень мало сейчас. Иногда у меня бывают концерты и гастроли. Сейчас практически не выступаю в клубах – не потому, что мне не нравится клубный формат – я всю жизнь проработал в клубах и уважаю клубную работу, а скорее потому, что андеграунд – это не мое, я больше люблю филармоническую сцену. Корпоративов, которые являются основным источником заработка для эстрадных и джазовых музыкантов, в наше время очень мало. Их нет ни у поп-звезд, ни у кабацких музыкантов. Вообще, в финансовом плане период тяжелый. Причины, думаю, и так всем ясны. Иногда бывают единичные концерты. В Харькове недавно играли с симфоническим оркестром два концерта – пятый и третий. Концерт был хороший, а людей пришло немного. Готовится поездка в Китай с концертами с местными оркестрами.

— То есть, с туром по Украине вас в ближайшее время можно не ждать?

— Раньше я ездил с турами по стране, но я не поп-звезда, поэтому мне сложно найти возможность для масштабной поездки. Тут можно говорить еще и менталитете украинских слушателей и тех людей, которые занимаются организацией концертов в стране. При огромном количестве талантливых исполнителей из Украины у нас испокон веков было принято, что если человек приезжает из-за границы, например, из Парижа, Лондона, Москвы или Вены, то к нему будет проявлено повышенное внимание. Это такой провинциализм, который остался от совка. Если приезжает саксофонист из Израиля, к нему будет проявлено больше внимания, чем к саксофонисту из Винницы, причем уровень украинского музыканта может быть выше, чем того, кто активно рекламируется. И этот провинциализм забит в головах слушателей, директоров площадок и журналистов. Особенно это касается первых трех-четырех кнопок на телевидении.IMG_7308— Какой тогда у вас основной вид деятельности?

— В данный момент это преподавательская деятельность и, конечно же, композиция. 20 лет назад я занимался преподаванием нехотя, а сейчас мне очень нравится. Помимо теоретических занятий (история академической музыки и джаза – прим. ред.), я три года назад начал преподавать фортепиано. Учеников с каждым годом все больше, и я вижу у них определенные успехи.

— В данный момент в Киеве начинает шевелиться молодой джаз. Вам интересно играть с молодыми музыкантами на одной сцене?

— К сожалению, я немного проигнорировал этот момент. Джаз в Киеве и в Украине – больная для меня тема. Дело в том, что джаз в Украине монополизирован несколькими авторитетными людьми, и от вкуса этих людей и взаимоотношений с ними зависит, востребован конкретный молодой исполнитель или нет. Также в киевском джазе присутствует некая клановость и кланы эти между собой в не очень хороших отношениях, мягко говоря. На моих глазах эти кланы формировались, ведь я уже 40 лет занимаюсь джазом. Приведу пример, чтобы было понятно, о чем я говорю: когда американцы придумали джем сейшн и музыканты начали выходить на сцену, чтобы вместе импровизировать на выбранную тему, то они всегда радовались и улыбались от игры друг с другом, от того, как играет музыкант рядом. Они получали и получают удовольствие от общения друг с другом. Такая атмосфера была даже и на советских джем сейшенах. Когда Ялта еще была не оккупирована, в одном из ялтинских клубов, у Вити Власова получилось организовать там хорошие джемы, и музыканты приезжали туда, чтоб получить удовольствие. А вот 99% джем сейшнов, которые я наблюдал за всю историю киевского джаза, представляли из себя соревнования музыкантов – кто круче, кто громче и на кого обращают больше внимания. Это жлобство присуще не только плохим, но и хорошим киевским музыкантам, к сожалению. Мне кажется, что успех коллеги не всегда вызывает положительные эмоции у большинства киевских джазовых музыкантов.

— Мест с «ялтинской» атмосферой в Киеве сейчас нет?

— Я знаю, что сейчас есть места, которые пытаются возродить традицию «правильного» джем сейшна, но они какие-то ущербные – выступают там чаще всего одни и те же люди и редко бывает, чтобы после концерта туда пришел известный музыкант и поиграл вместе с остальными. После украинских фестивалей я тоже настоящих джемов не наблюдал, как это было, например, в Тбилиси в 1978 году.IMG_7313— Расскажите подробнее о «клановости».

— Клановость подразумевает, что формируются такие себе кучки по интересам. Например, у нас есть критики, коллекционеры джаза, которые много делают для популяризации джаза, и это хорошо. Но фундаментальная глубина их музыкальных познаний и музыкального анализа, плюс их вкусовые, а иногда и человеческие качества лично у меня вызывают вопросы. Они окружили себя музыкантами, которые, как мне кажется, льстят им и очень часто, будучи организаторами и продюсерами многих украинских джазовых фестивалей, они редко подпускают к ним украинских музыкантов, а если и подпускают, то только приближенных к себе людей. Кроме того, на эти фестивали многие звезды джаза приезжают, как на халтуры. И это хедлайнеры. Конечно, я понимаю, что деньги платит не они, а, например, московские или киевские меценаты. Но… Мне кажется, что они идут по пути наименьшего сопротивления и поступают не всегда объективно.
В Киеве есть огромное количество блестящих и талантливых музыкантов, с которыми я общаюсь, играл, играю и буду, надеюсь, еще много раз играть джаз и не только джаз. А есть группа музыкантов, между которыми, к сожалению, происходят постоянные непонятные «терки». Есть отдельная категория превосходных музыкантов, с которыми я не нашел общий язык, мне с ними тяжело, причем не только мне. Это касается только Киева – в Одессе или Львове ситуация абсолютно другая, но ведь основные музыканты приехали и в данный момент находятся именно в Киеве.

Кроме того, многие киевские музыканты играют вторичный джаз – то есть то, что сыграл Чарли Паркер, Джон Колтрейн и другие в 40-50-е годы. Представляет ли эта музыка интерес в двадцать первом веке? Не знаю… Это не означает, что они плохие музыканты. Я не могу как музыкант обсуждать то, чем они занимаются, но как критик, музыковед и историк я считаю, что это неинтересно. Я могу выпить 50 грамм коньяка и поиграть боп или джаз 40-60-х – в этом нет ничего плохого, но проявлять весь свой пафос и посвятить себя музыке, которую до тебя уже давно сыграли, причем лучше, я считаю неправильным. Я хочу сыграть то, что не сыграет американец, поэтому занимаюсь академической музыкой и обработкой украинского фольклора и не вписываюсь в общую струю киевского джазового мира.

— Вы верите, что ситуация изменится к лучшему?

— Надеюсь, все будет хорошо.IMG_7317— А как обстоят дела с академической музыкой в Украине?

— В Украине столкнулись несколько традиций классической музыки. Одна из них тянется еще из Советского Союза, а значит и из Царской России. Ничего плохого в этом, кстати, нет. Культура в России на рубеже ХIX и XX веков была на высочайшем уровне. С другой стороны, мы сейчас находимся на национальном подъеме и это вносит свои коррективы. Даже несмотря на то, что все ахают и говорят, что времена очень тяжелые, у нас есть школа и хорошие талантливые композиторы. Один из моих любимых – Мирослав Скорик. Вот у него, кстати, скоро премьера виолончельного концерта. В Украине проходят фестивали академической музыки – один весной, другой осенью. Полно талантливой молодежи. По какому пути пойдет академическая музыка в дальнейшем, предугадать невозможно, ведь мы находимся в плену у пост-ренессансной культуры, когда произошло разделение видов искусств на музыку, живопись, театр. До этого, в Древнем мире и в Средние века, был синкретизм – объединение этих видов искусств. Нечто подобное мы наблюдаем и сейчас, ведь отдельно жанр симфонии, например, или классической оперы уже не развиваются. Появляются мюзиклы, флешмобы, перформансы и так далее. Лично меня интересует объединение украинского фолка и джаза. Это моя ниша.

— Вы с шоу бизнесом сотрудничаете? Возможно, пишете аранжировки?

Практически никак с ним не связан. Я работал раньше с ВИА, когда это было популярно, писал аранжировки и сейчас иногда пишу. Точно так и с рок-группой. В шоу бизнесе у меня много друзей, приятелей, но почти никаких точек соприкосновения с шоу бизнесом нет.12966316_1001964909851164_478395741_n(личное фото автора)

— За такую длительную карьеру в музыке с вами наверняка случались курьезные истории. Поделитесь?

— Историй и курьезов было очень много. За тридцать лет я единственный раз вышел на сцену выпивший, причем хорошенько. Этот случай вспоминаю с ужасом. Было это первый и последний раз то ли в 81, то ли в 82 году. Приключений было много, летали на поломанных самолетах. Из Португалии летели в Москву, а сели в Праге. Первое, что сказали нам работники аэропорта было: «Хорошо, что вообще сели».

— Расскажите, что вас, помимо музыки, радует в жизни?

— Не знаю даже. Сейчас больше того, что не радует. А радуют меня любовь, тепло, свет, природа. Такие банальные и простые вещи, как семья. Внук радует. Оптимизм, надежда на что-то светлое. А вообще, современная жизнь меня больше не радует, это касается и политики, и мира в целом.

— Давайте сузим до Киева. Вы видите, как город меняется. Что вам нравится в этих преображения, а что нет?

— А мне ничего не нравится, не не нравится. За свою древнюю историю Киев накопил в себе совершенно разные культурные слои и продолжает оставаться эклектичным городом. У него были спады и подъемы и, если не будет глобальных катаклизмов вроде войны, то Киев станет крупнейшей столицей Европы. Это мой оптимистический прогноз.

— Вы любите гулять по городу?

— Я передвигаюсь либо за рулем, либо пешком, а вообще гулять мне некогда. Не знаю, когда я последний раз гулял, но город очень люблю. Киев начинаешь любить особенно сильно, когда из него уезжаешь.IMG_7311— Чей концерт вы в последний раз посещали?

— Пару месяцев назад был на концерте в филармонии у Вячеслава Новикова. Это киевский пианист, который является и классическим, и джазовым. Живет в Финляндии уже лет 20.

— Понравилось?

— Не очень. Я Новикова уважаю как пианиста и знаю, как он играл 20 лет назад. Это потрясающий музыкант. Он великолепно играл Шуберта, Моцарта, джаз тоже играл, хоть, может, и не так блестяще. Но сейчас он играет того же Шуберта, того же Моцарта и не уверен, что лучше.

— А чье выступление хотели бы посетить?

— Пошел бы по европейским операм – и Милан, и Зальцбург, и Лондон. По Бродвею бы с удовольствием прошелся по мюзиклам.

— Скажите, вы счастливы?

— Определенно, да.

фото: Филипп Доценко

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.