Про рок-н-ролл, тренды и музыкальные конкурсы. Про изменения в характере и наркотики. И даже чуть-чуть про Дорна в интервью с одним из самых загадочных артистов Украины – ROZHDEN.   DSCF5294 copy— Сравнивая твои старые интервью с новыми, создается впечатление, что говорят два разных человека. Как думаешь, что в тебе изменилось за последние лет пять?

— Да я целиком изменился. Это связано с тем, что когда ты только становишься артистом, то начинаешь делиться своим внутренним миром. Причем, очень подробно. Со временем я понял, что очень много информации люди понимают превратно и начал по-другому рассказывать о том же самом. Поэтому, думаю, что это вполне нормальный момент развития.

— Кажется, что ты стал спокойнее и к повторяющимся вопросам журналистов относишься теперь снисходительно?

— Это опыт. Раньше я воспринимал каждого человека как личность, а сейчас понимаю, что есть издания, в которых работают журналисты, есть определенная «машина» и есть вопросы, ответы на которые хотят знать люди. Да, я стал спокойнее, терпеливее, толерантнее.

— Подобное общение стало для тебя частью работы?

Пятьдесят на пятьдесят. Если это вопрос из разряда «тебя действительно зовут Рожден?», то как человек я могу не ответить на него, но как артист я ответить обязан, потому что это часть работы. Если меня спросили о чем-то интересном, то я всегда отвечу с вдохновением.

— Можно сказать, что ты стал сдержаннее и в творчестве, и в общении?

— Ассоциативнее. Если раньше я был конфликтным и в первом альбоме по текстам чуть ли не можно было понять, о ком они написаны, то во втором альбоме каждый может увидеть что-то свое.DSCF5277 copy— Оглядываясь на свои старые работы, ты не считаешь их, например, “детскими”?

— Нет, не считаю. Когда я писал первый альбом, то для меня было важно, чтоб он был долговечным. Судя по тому, что многие песни с первого альбома пятилетней давности люди поют до сих пор, то в полной мере это творчество они могут оценить только сейчас. Я стараюсь жить в ногу с мировым временем. У нас происходит некий разрыв между восприятием – то, что сейчас за рубежом считается трендовым, вполне понятным и ясным, у нас считается андеграундом. Людям нужно время, чтоб к этому приехать. По текстам (старых работ – прим. ред.) нельзя сказать, что это более слабая или детская поэзия. Это просто другой стиль. Я бы даже сказал, что это более откровенная, честная и чистая лирика. На мой взгляд, это дорогого стоит, потому что со временем мы все равно закрываемся, становимся опытнее. А этот опыт лишает нас состояния неожиданности.

— Ты затронул тему трендов. Ты стараешься в них попадать?

— Вопрос в том, что мне нравится и от чего я получаю удовольствие. Если бы мне пришлось выбирать между тем, чтоб делать что-то модное, но при этом не пересекающееся с моим внутренним миром и душой, я бы выбрал душу, безусловно. Но в трендах есть определенная магия – они не просто так меняются и имеют циклы. Они связаны с тем, что происходит в реальном мире. Когда ты в них, то лучше чувствуешь аудиторию и людей, которые должны тебя понять.

— Над чем ты сейчас работаешь?

Над EP и новым альбомом, который выйдет осенью. Не хочу, чтоб пауза между вторым и третим альбомами была большая.

— Не могу не затронуть тему Евровидения. Как тебе конкурс в этом году?

Мне очень жаль, что мы раз за разом наступаем на те же грабли и не понимаем, что вкус зарубежной аудитории и вкус нашего внутреннего рынка совершенно разный.

— Сама идея музыкальных конкурсов тебе близка? Ты бы, к примеру, отправил бы своего ребенка на конкурс?

У меня пока нет детей и мне сложно об этом говорить. Думаю, спросил бы у него о его желании. Но я бы хотел верить, что каждый для себя сам решает, будет ли для него конкурс определенной ступенью развития в том или ином масштабе или нет. У меня по этому поводу нет ограничений и комплексов. Мое мнение – любой конкурс дает рост, потому что это плотное прикосновение к инородным артистам, работающих в совершенно разных стилях, и очень важным является понять, где твое место в этом всем.DSCF5275 copy— То есть здоровая конкуренция среди артистов – это нормально?

— Это не столько конкуренция среди артистов, сколько конкуренция психологическая. Конкурируют те, кто решает, что будет конкурировать. Если человек отказывается от этого, он не переживает внутри себя некий бой, сражение.

— Ты к созданию своей студии относишься очень скрупулезно: ищешь старые гаджеты…

— Уже нет. Как и любой человек, который о чем-то в детстве мечтал, я надеялся и верил в то, что это влияет на те или иные аспекты творчества. На сегодняшний момент мое мнение поменялось кардинальным образом.  Именно тогда, когда все это было создано. Многие ищут вдохновение во всевозможных препаратах. Но со временем начинаешь понимать, что музыка находится просто в тебе.

— Со студией понятно. А относительно препаратов… Как ты думаешь, мог бы быть создан тот рок-н-ролл, который мы знаем и любим, без экспериментов со стороны Дорс, Джимми Хендрикса, Боба Дилана?

— Знаешь, эта музыка была создана не конкретными людьми, она была создана поколением. Если посмотреть несколько документальных фильмов о музыке 60-70-х годов, то увидишь в них главное, что отличает то время от сегодняшнего – невероятно широкое сознание людей. В том, что они хотят слушать, носить, что для них правда, а что нет. Сейчас людей больше интересует хайп. Именно поэтому мы сейчас торгуем не музыкой, а настроением, которое испытывает человек после посещения концерта, прослушивания альбома или просмотра клипа. Поэтому о препаратах я бы судить не стал. Наркотиков не стало меньше, но музыка стала совершенно другая.

— В людях проблема, получается? Золотое время музыки прошло?

— Есть определенный баланс. Музыка словно футболист, показывающий хорошие результаты на одном, втором, третьем, четвертом матче, но прогресс его не может быть бесконечным, потому что у всех нас есть определенный лимит. Именно поэтому в какой-то момент он придет к тому, что будет в «просадке». А потом, возможно, снова вернется обратно. Определенной логики не существует.

Субъективно для меня современная музыка слабее. Причин для этого много. В первую очередь, это огромное количество информации. Человеку становится очень сложно отделять себя от того, что происходит вокруг.DSCF5313 copy— А на чей концерт из тех, кого уже с нами нет, ты бы хотел попасть?

На концерт Михея в клубе «Грибоедов». Сейчас это легенды, а тогда это было так же просто, как потусоваться с моими коллегами по музыке и друзьями.

— А ты такое любишь? Тусовки, в смысле?

— Да, я очень коммуникабельный и люблю общаться с другими артистами.

— Знаю, что ты общаешься с Ваней Дорном. Недавно он дал скандальное интервью. Обсуждать мы его не будем. Спрошу лишь, осмелился бы ты высказать свое мнение многомиллионной аудитории, если бы заранее знал, что оно противоречит мнению этой аудитории?

— Думаю, дело не во мнении, дело в контексте. Любое интервью, где есть нарезка – это то, на что не стоит делать акцент, в нем нет правдивости. Например, на интервью перед Евровидением у меня спросили о том, кого я вижу своим конкурентом. Тогда я ответил, что с ребятами я не конкурирую, а конкурирую с собой. Это не помешало Притуле представить меня так: «…а этот артист в других исполнителях конкурентов не видит…». Чувствуешь?

— У тебя бывают моменты творческого ступора?

— Ступор в творчестве – это ступор в жизни. Если хочешь вдохновения, нужно менять жизнь.

— Без чего не представляешь свою жизнь?

Без музыки, друзей и семьи. Больше у меня в жизни ничего нет. Да и не надо.

Дружить с Рожденом

Фото и текст: Филипп Доценко

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.